Иван Ургант: популярность, семья, взросление и жизнь вне камеры
— Иван, что для вас сегодня означает слово «популярность»?
Наверное, ситуацию, когда тебя знают люди, которых ты никогда не встречал. Это довольно странное обстоятельство, если задуматься. Ты можешь идти по улице, разговаривать с близким человеком, думать о совершенно обычных вещах, а кто-то из прохожих в этот момент знает твоё имя, помнит твою работу и имеет о тебе определённое представление.
С одной стороны, это приятно. Значит, твоя работа кому-то нужна. С другой — известность немного меняет пространство вокруг тебя. Ты перестаёшь быть полностью анонимным. И со временем учишься относиться к этому спокойно, не делая из популярности ни трагедии, ни религии.
— А вы когда-нибудь мечтали снова стать полностью неизвестным человеком?
Иногда. Особенно когда хочется просто спокойно зайти куда-нибудь, сесть за столик и не думать, как ты выглядишь со стороны. Но, наверное, абсолютной анонимности мне бы тоже не хватило. Профессия дала мне очень много интересных встреч, возможностей и людей. Поэтому я воспринимаю обратную сторону известности как часть общего пакета.
— Как изменилась ваша реакция на внимание людей с возрастом?
Стала спокойнее. Когда молодой, ты можешь либо слишком сильно радоваться вниманию, либо слишком сильно раздражаться из-за него. Потом понимаешь, что и то и другое быстро проходит. Сегодня тебе аплодируют, завтра тебя обсуждают, через неделю все заняты чем-то другим.
Я вообще стараюсь не строить свою самооценку на реакции окружающих. Иначе очень легко попасть в зависимость от внешнего мнения.
— Вам нравится, когда вас узнают на улице?
Я не могу сказать, что мне это нравится или не нравится. Это просто факт моей жизни. Иногда человек улыбается, и ты улыбаешься в ответ. Иногда кто-то подходит поговорить, и у тебя есть время. А иногда ты действительно очень занят. Важно просто оставаться человеком в любой ситуации.
— А бывает, что хочется отказаться от фотографии?
Конечно. И это нормально. Популярный человек не превращается автоматически в человека без личных границ. Думаю, уважение должно работать в обе стороны. Если человек подходит вежливо, обычно разговор складывается нормально. Если он ведёт себя так, будто ты обязан ему своим временем, это уже совсем другая история.
— Как семья относится к тому, что вы постоянно на виду?
Семья привыкла к тому, что часть моей жизни публична, но это не значит, что вся жизнь должна быть публичной. Мне кажется, очень важно, чтобы дома существовало пространство, где не нужно играть никакую роль.
Телевидение требует энергии, реакции, скорости. Дом — место, где можно быть обычным. Поэтому я очень ценю возможность возвращаться в среду, где никто не ждёт от тебя очередной удачной реплики.
— Что для вас значит быть просто человеком дома?
Делать обычные вещи. Заваривать чай, обсуждать бытовые дела, помогать детям, решать какие-то мелкие семейные вопросы. Мне нравится эта простота. Она очень полезно напоминает, что кроме эфиров существует обычная жизнь, в которой твоя профессия не играет никакой роли.
— Вы считаете себя строгим родителем?
Я думаю, что родительство вообще сложно оценивать по одной шкале. Есть ситуации, где нужно быть требовательным, есть моменты, где важно выслушать. Главное — чтобы ребёнок понимал: даже если взрослый не согласен, он его слышит.
Дети очень быстро понимают фальшь. Им бессмысленно читать длинные лекции о доброте, если ты сам ведёшь себя грубо. Воспитание в первую очередь происходит через наблюдение.
— Чему, по-вашему, взрослые сами учатся у детей?
Гибкости. Ребёнок легко меняет точку зрения, потому что для него мир не выглядит окончательно определённым. Мы, взрослые, слишком часто считаем, что уже всё знаем. А потом ребёнок задаёт простой вопрос, и ты понимаешь, что не можешь на него ответить.
— Вам часто приходится отделять публичную жизнь от личной?
Да. Я считаю это необходимым. Не потому, что в личной жизни есть что-то таинственное, а потому, что каждому человеку нужно собственное пространство. Если ты всё время превращаешь любое событие в контент, сама жизнь начинает ощущаться как съёмочная площадка.
— Что вы никогда не хотели бы превращать в шоу?
Наверное, отношения внутри семьи. Есть вещи, которые должны оставаться именно отношениями, а не материалом для обсуждения. Публика может знать о тебе достаточно много, но это не значит, что она должна знать всё.
— Как вы понимаете выражение «личные границы»?
Очень просто: это то место, куда другого человека не пускают без разрешения. И это касается не только знаменитостей. У любого человека есть жизнь, которую он вправе оставлять при себе.
— Бывают ли у вас периоды, когда вы полностью устаете от общения?
Конечно. Любой человек, работающий с огромным количеством людей, иногда хочет несколько часов вообще ни с кем не разговаривать. Это не означает, что ты стал асоциальным. Это означает, что мозгу и эмоциям нужен перерыв.
— Как вы обычно восстанавливаетесь?
Очень простыми вещами. Сон, прогулки, музыка, семья, поездки. Иногда полезно просто провести день без ощущения, что ты должен что-то произвести. Ничего не показать, не снять, не объяснить. Просто прожить этот день.
— Что с возрастом стало для вас менее важным?
Чужое мнение обо мне. Когда тебе двадцать, ты можешь три дня помнить одну неприятную реплику. Потом начинаешь понимать, что человек, который её сказал, сам через три дня о ней забыл.
Мы вообще склонны переоценивать внимание окружающих к себе. Люди в основном заняты собственной жизнью. Это довольно освобождающая мысль.
— А что стало важнее?
Время. Ты понимаешь, что его нельзя вернуть. Поэтому начинаешь более внимательно выбирать, на что его тратить. Не только в работе, но и в жизни.
— Вы сейчас иначе относитесь к деньгам?
С возрастом деньги становятся для меня скорее инструментом, чем доказательством статуса. Конечно, финансовая стабильность важна. Она даёт свободу, возможность помогать семье, создавать проекты, путешествовать. Но количество денег само по себе не говорит, счастлив человек или нет.
— А известность и деньги связаны?
Не всегда. Можно быть очень известным и совсем не чувствовать себя финансово свободным. Можно быть человеком, которого никто не знает, и иметь прекрасную жизнь. Поэтому я бы не смешивал эти вещи.
— Вы легко расстаётесь с вещами?
Не всегда. Но я стараюсь не придавать им слишком большого эмоционального значения. Вещи могут приносить удовольствие, но они не должны определять твоё отношение к жизни.
— Что вы думаете о роскоши?
У каждого своё представление о комфорте. Для одного человека роскошь — дорогие часы, для другого — неделя без телефона. Я бы не стал говорить, что существует правильная или неправильная роскошь. Главное, чтобы человек понимал, зачем ему конкретная вещь.
— Вы умеете говорить «нет»?
Научился лучше, чем раньше. Раньше было желание никого не обидеть и ничего не упустить. Потом понимаешь, что невозможно согласиться на всё. Отказываясь от одного проекта, ты иногда освобождаешь место для другого.
— Вам трудно отказывать людям?
Да, особенно если ты понимаешь, что человек рассчитывает на тебя. Но честный отказ всё-таки лучше, чем формальное согласие и последующее невыполнение обязательств.
— Вы стали осторожнее с обещаниями?
Однозначно. Обещание — это очень серьёзная вещь. В молодости кажется, что у тебя впереди бесконечное количество времени. Потом понимаешь, что иногда ты просто не сможешь выполнить всё, что обещал.
— Что изменилось в вашем отношении к дружбе?
Наверное, я стал больше ценить качество общения. Большое количество знакомых вообще не означает большое количество друзей. С возрастом остаются люди, которым можно позвонить не по случаю, а просто так.
— Насколько важна самоирония?
Очень. Она спасает от многих вещей. Если человек умеет посмеяться над собственной ошибкой, ему легче признавать её. Если он умеет видеть абсурд в собственной жизни, ему проще переживать сложные периоды.
— Есть ли у вас страх старения?
Я бы назвал это скорее интересом к тому, каким ты станешь. Возраст неизбежен. Гораздо интереснее не пытаться остановить время, а понять, что ты будешь делать с новым этапом жизни.
— Что вы думаете о людях, которые отчаянно пытаются оставаться молодыми?
Каждый имеет право на своё отношение к возрасту. Мне кажется, опасность начинается тогда, когда человек пытается жить чужой жизнью. Если ты постоянно доказываешь окружающим, что ты не изменился, значит, ты слишком много думаешь об их оценке.
— Вам удаётся отделять работу от собственного характера?
Сложно. Конечно, экранный образ отличается от домашнего. На сцене ты быстрее реагируешь, больше шутишь, говоришь громче, чем в обычной жизни. Но полностью разделить это невозможно. Любой экранный образ всё равно собирается из реальных черт человека.
— А какой вы вне камеры?
Наверное, намного тише. Мне нравится слушать музыку, разговаривать с близкими, читать, заниматься какими-то спокойными вещами. Не каждый вечер Ивана Урганта должен быть похож на эфир.
— Что вы больше всего цените в обычном вечере?
Отсутствие обязательной программы. Когда никто не ждёт от тебя решения, текста или шутки. Можно просто сидеть, разговаривать и никуда не спешить.
— Вам нравится путешествовать?
Да, особенно когда поездка не превращается в бесконечную гонку по достопримечательностям. Мне нравится увидеть город, походить по улицам, посидеть где-нибудь, посмотреть, как живут люди. Иногда я могу запомнить не самый известный музей, а маленькое кафе на углу.
— Что вас больше всего раздражает в современной культуре популярности?
Ощущение, что человек обязан постоянно быть интересным. Появилась странная идея, что если ты ничего не публикуешь несколько дней, значит, с тобой что-то не так. Но человеку иногда полезно просто исчезнуть из информационного потока.
— Социальные сети изменили представление о знаменитости?
Конечно. Раньше зритель видел человека через телевизор, журнал, интервью. Теперь знаменитость может быть буквально у тебя в телефоне каждый день. Граница между публичным человеком и его аудиторией стала значительно тоньше.
— Это хорошо или плохо?
И то и другое. Есть больше возможностей для прямого общения, но вместе с этим появляется огромная нагрузка. Люди получают доступ к тому, что раньше оставалось за кулисами. А публичный человек иногда забывает, насколько легко одно неосторожное слово превращается в событие.
— Что вы бы посоветовали человеку, который неожиданно стал знаменитым?
Не принимать это слишком буквально. Ты не стал другим человеком только потому, что тебя стало узнавать больше людей. Не нужно срочно менять круг общения, привычки и характер. Популярность — это обстоятельство, а не новая личность.
— Что делает человека взрослым?
Наверное, понимание ответственности. Когда ты начинаешь думать не только о том, что хочешь сам, но и о том, как твои решения повлияют на других, ты становишься взрослее.
— А что помогает взрослому человеку не становиться скучным?
Любопытство. Пока тебе интересно узнавать новое, ты не превращаешься в человека, который только повторяет прошлое. Можно быть сорокалетним и смотреть на жизнь с интересом подростка. А можно в двадцать лет быть совершенно закрытым для нового.
— Какой главный урок дала вам популярность?
Что внимание людей нельзя воспринимать как собственность. Оно тебе не принадлежит. Сегодня оно есть, завтра его меньше. Поэтому нужно ценить не факт известности, а то, что ты успел сделать с её помощью.
— А что вы считаете личным успехом?
Когда твоя жизнь не противоречит твоим собственным представлениям о ней. Это намного сложнее, чем кажется. Можно добиться того, чего хочет общество, и при этом не чувствовать себя на своём месте.
— Чего бы вам хотелось сохранить в себе на ближайшие годы?
Способность удивляться. И ещё чувство юмора. Наверное, это хорошие инструменты против слишком серьёзного отношения к собственной персоне.